Рашид Загидуллин: «У нас сначала не ходят на выборы, а потом идут на Болотную площадь…»
– Рашид Муллагалиевич, почему мальчик из небольшого поселка решил выбрать творческую профессию?
– Я вырос в Пермской области, в закрытом номерном военном поселке Широковский, где работал оборонный биохимический завод. Отец когда-то завербовался туда, потом перевез мать, там же родились мы с братом. В поселке жили и работали замечательные люди, у меня было настоящее советское детство. Истоки моего творчества родом из этого детства. В поселке был прекрасный клуб. Я ходил в музыкальный кружок, занимался хоровым пением, танцами. Когда подрос, записался в театральный кружок. И решение пойти в театральное училище было вполне логичным. Правда, в Москву меня не пустили родители. Выбрал Казань – здесь жили родственники. В 1983 году я поступил в Казанское театральное училище. Учился у известных педагогов – Валентина Иванова и Петра Маслова. Весной, сдав экстерном экзамены за первый курс, пошел в армию: в то время не служить было просто некрасиво... После армии вернулся на второй курс, к преподавателям Юноне Каревой и Вадиму Кешнеру, окончил училище уже под их руководством и поступил в московское Щукинское училище на режиссуру – заочно, потому что уже служил в Театре юного зрителя.
– Как удавалось совмещать работу и учебу?
– Это самоуверенность молодости. Более того, после года службы в ТЮЗе актером я уже ставил свои спектакли. Дипломную работу делал в театре имени К. Тинчурина – туда меня пригласил директор театра. Я выбрал пьесу «Не обманешь, не проживешь». А после сдачи госэкзаменов мне предложили стать режиссером в этом театре. «Мы тебе доверяем», – сказали мне тогда в министерстве культуры республики. И дипломную работу в Щукинском училище я уже сдавал, будучи главным режиссером театра.
– То время было непростым для страны, а для культуры – тем более…
– Да, в начале девяностых театр только получил свое помещение и переходил с передвижного в стационарное положение. Театр до этого состоял из нескольких бригад: они разъезжали по районам, играя ежедневно один спектакль – и так месяц подряд. В каждой бригаде у актеров было свое амплуа, и когда все три бригады оказались под одной крышей, началась конкуренция: четыре-пять главных героев, столько же характерных персонажей… В театре совершенно не было молодежи, и на молодого режиссера все смотрели скептически. Но это не помешало нам поставить эпическую драму «Пока течет река Итиль». Автор Нурихан Фаттах был против: он с недоверием относился к нашему театру. После трехчасовых уговоров он согласился – с условием, что если ему на прогоне не понравится спектакль, мы его снимем. Но спектакль ему понравился.
–Вы уже двадцать лет возглавляете театр. Вы удовлетворены достигнутым?
– Нет. Если быть абсолютно довольным, то можно ложиться и помирать. Недовольство собой, окружающей средой – это определенный стимул двигаться дальше. Важнее, что за это время я накопил богатый опыт работы с людьми. Знаю, что помимо моих «хотелок» есть объективная реальность. Есть проблемы и чаяния тех людей, с кем работаешь, и их тоже нужно понимать. Театр – не живопись, не кино, где достижение может быть признано через века. Театр – это искусство сиюсекундное, оно здесь и сейчас, зависящее и от зрителя, и от артиста, которые сегодня могут «поднять» или испортить спектакль.
– Неужели и фестивальные награды не приносят удовлетворения?
– Я достиг того возраста, когда это уже не радует. Я участвовал в разных фестивалях и знаю, что награды не всегда справедливы. Это приятно, но я не считаю награды оценкой моей деятельности.
И меня просто колотит, когда некоторые режиссеры с пафосом говорят: наш спектакль фестивальный, он не для всех… Что значит не для всех?! Мы бюджетное учреждение, мы тратим государственные деньги. А спектакли для себя ставьте за свои средства.
Конечно, мы не можем понравиться всем. Но вызывать определенные эмоции мои спектакли обязаны. И для меня высшая оценка – если зритель не выходит из зала равнодушным. А от очередной статуэтки зрителей в зале не прибавится…
– У вас хватает время читать что-то кроме сценариев и пьес?
– С большим удовольствием читаю художественную литературу. Недавно принесли хорошую и грустную книгу «Когда на сцене погас свет» – о репрессиях 30-х годов в театре. В последнее время много читал о Шекспире: я ведь ставлю «Гамлета».
– Вечная классика?
– А за столетия человеческие характеры не меняются... Меняются технологии, поэтому для нас, живущих клиповым мышлением, ставить «Гамлета» в том объеме, как у Шекспира, бессмысленно. Пришлось изрядно сократить пьесу. У меня Гамлет не будет ходить в колете и жабо, а будет одет в современный костюм: ведь эта пьеса о страстях, которые нам понятны и сейчас, – жажда власти, предательство, ревность, подлость… Мне кажется, это будет интересно.
Бывает, что около знаменитого произведения скапливается много пены. А если ее вычистить – все оказывается просто. В свое время я поставил «На дне» Горького. Нас в школе учили смотреть на эту пьесу сквозь тогдашнюю идеологию. А когда перечитываешь ее беспристрастно, то вдруг обнаруживаешь: все эти высокопарные фразы – лишь пьяный философский спор о жизни, какие у нас ведутся на кухнях…
– Как вы относитесь к современным театрам, например, «Театру на Булаке»?
– Я считаю, что в Казани мало театров. Чем больше их будет, тем больше это будет подхлестывать меня как творческую личность. Зритель будет щепетильнее в выборе. В Москве более трехсот театров – и никто не говорит, что их много. Я сторонник того, чтобы артисты и режиссеры могли мигрировать из театра в театр. Если режиссер с артистом не сработались, надо разойтись. И молодым актерам нужно где-то работать. Например, наш театр физически не может принять на службу новых актеров – штат не позволяет.
– Рашид Муллагалиевич, вы с супругой в этом году отметили серебряную свадьбу. В чем секрет счастливой семейной жизни?
– У меня самая обыкновенная счастливая семья, которая зиждется на абсолютном доверии друг к другу. Это спокойная уверенность в человеке, в которую перерастает сильное чувство первых лет. С женой мы познакомились в театральном училище, она тоже актриса, причем в третьем поколении, служит в театре К. Тинчурина. Но мы практически не разговариваем дома о работе. Театр на дом брать нельзя! Сыну в этом году исполняется 14 лет. Актером он быть не хочет. Считает, что двух артистов на семью вполне достаточно. Но он творческая личность – занимается дизайном и программированием.
– А что привело вас в «Единую Россию»?
– Я пришел в партию, когда она только формировалась – десять лет назад. Мне, как многим, родившимся в Советском Союзе, было стыдно за страну в 1990-е годы. Когда я услышал о «Единой России», то написал заявление о вступлении. Я тогда поймал себя на мысли, что у нас в стране нет внятной идеологии. А без идеологии любая страна разваливается. Идеология – это то же, что и сверхзадача в спектакле: если она есть, ты видишь цель, к которой надо стремиться. И нужную форму постановки ты всегда найдешь. Идеология должна быть, а уж соглашаться с ней или нет – дело твое. Если ты гражданин страны, ты должен, к примеру, идти голосовать. Это твой долг. «За» или «против» – дело десятое, но ты должен выполнить свой долг. А у нас сначала не ходят на выборы, а потом идут на Болотную площадь…
Я считаю, что наша главная задача – создание нормального общества, где всем живется комфортно. Меня очень радует, что то, чем мы занимаемся на своем уровне в партии – я, например, курирую партийный проект «Наше кино» – находит отклик на уровне государства. Проекты, которые мы выдвигали год назад, из робких ростков вырастают в госпрограммы. Наши чаяния слышат, на них реагируют, значит, мы работаем не зря.
Фото из архива Рашида Загидуллина.
